рассказы, лирика, проза, вирши

Главная » Стихи » юмор » Весенний призыв

Весенний призыв

|

vesennij prizyv

На дворе весна 2012 года.

Время весеннего призыва на службу в Армии. В это же время года, только 42 года назад, и меня призвали на службу в Советскую Армию.

Как давно это было, а кажется, — будто вчера!

И каждый год, весенняя пора, мне навевает воспоминания о весеннем призыве!

Глава I

ВЕСЕННИЙ ПРИЗЫВ

Шел апрель 1970 года прошлого века.

Мне исполнилось целых 19 лет и работал я в вышкомонтажной бригаде нефтегазоразведочной экспедиции в маленьком, забытом Богом, но не военкомом, поселочке, расположенном на Крайнем Севере на берегу реки Подкаменная Тунгуска.

Крепил я индустриальную мощь топливно-энергетического комплекса страны, на тракторе Т-100М, чего-то там подтаскивая и оттаскивая, куда укажут, в результате чего, непостижимым для меня образом, в небеса вздымались вышки буровых установок и даже, бурили!

Планов особых у меня на жизнь не было.

Работал на своем Челябинце и смотрел на мир широко раскрытыми глазами, постигая суть его бытия.

Близился первомайский праздник и настроение было соответственно, — предпраздничным.

И тут, вдруг, безотлагательно и в канун праздника, грянул весенний призыв и окружной военком вспомнил о том, что за мной значится должок перед Державой в размере двух лет рекрутской службы в рядах Советской Армии.

Знать, было что то во мне столь значимое для обороноспособности Союза, что персонально за мной прислали вертолет МИ-4 (даже по тем временам,- неслыханное мотовство)!

Вот и снял меня этот вертоплан прямо с трактора. Только и успели мне мужики-экспедичники, энцефалитку новую с эмблемой «МИНГЕО СССР» и кепку на голову дать, а в самый последний момент, начальник вышкомонтажного цеха, сунул мне в нагрудный карман энцефалитки, пятьдесят рублей червонцами.

С тем и отбыл я из приютившей меня экспедиции в окружной центр.

В окружном центре, я и провел майские праздники, проживая прямо в военкомате.

За это время я был подвергнут медицинской комиссии с заранее заготовленным заключением: «Годен к строевой».

После праздников, ко мне примкнуло еще несколько отловленных замешкавшихся в тайге и тундре, юношей мужского пола, попавших под весенний призыв.

А далее, все пошло по отработанной схеме:

— краевой сборный пункт (на сборном пункте, большинство призывников, выдавало себя за спортсменов-разрядников, преимущественно по боксу и САМБО. Шашки и шахматы, не котировались.);

— еще одна медкомиссия с бескомпромиссным заключением: «Годен»;

— формирование команды, погрузка в эшелон, выгрузка в Юрге;

— пеший переход (15 км.)до пункта формирования;

— стрижка под ноль с последующей баней;

— ещё одна медкомиссия, всё с тем же заключением.

Здесь, с одним из новобранцев, случилась небольшая конфузия.

Среди врачей, обследовавших новобранцев весеннего призыва, было много женщин.

Так вот, когда женщина-врач, обследуя очередного крепыша-рекрута, стоявшего перед ней с обнаженным торсом в трусах эпохи вратаря Кандидова (первого вратаря молодой республики Советов), осторожно проведя ладонью по рубцу, украшавшему правую сторону низа живота будущего воина (след от операции по удалению аппендицита)спросила:- в непогоду не беспокоит (имея в виду шов)?

Рекрут, не поняв вопроса, зардевшись переспросил: — чо?

Шов не беспокоит, уточнила врач, вновь проведя ладонью по шву.

Новобранец, в ступоре молчал, вперив свой взор в вырез халата докторши, где скорее угадывалась, нежели виднелась ложбинка между грудями.

Парень молчал, но за него красноречиво ответило его естество, которое, все — таки, в любую погоду, беспокоило новобранца из таежного леспромхоза.

Под трусами лесоруба стали вершиться тектонические процессы, в результате которых перед трусов взбугрился и пришел в движение, неуклонно увеличиваясь в размерах!

Новобранец, покраснев до цвета полкового знамени гвардейской дивизии, гипнотизировал бугор на своих трусах, как бы, посылая ему установку на прекращение подъёма (тоже мне, Кашпировский нашелся), но ситуация окончательно вышла из-под контроля!

Докторша с интересом естествоиспытателя, наблюдала проистечение данного процесса.

Перед трусов лесоруба обрел формы вершины эвенкийского чума.

Парень, из последних сил желая исправить ситуацию, ухватился ручищами, привыкшими к топору и бензопиле, за резинку трусов в любой момент грозившую лопнуть от внутреннего напора (лучше бы он этого не делал), отчего трусы подтянулись вверх и мужское начало новобранца, спружинив, выскочило из –под задравшейся трусины и, обретя свободу, победоносно взмыло к пупку, где и замерло, нацелившись в зенит.

Докторша, повидавшая на своем докторском веку, разного, бесстрастным голосом сказала новобранцу, кивнув на раковину в углу кабинета: смочите головку холодной водичкой, он и успокоится.

Парень, ланью лесной, метнулся к раковине и, открыв на полную кран с холодной водой, начал суматошно окатывать ледяной струёй, свою стриженую под ноль и от того, замысловато-шишковатую голову.

Докторша, давясь смехом, по слогам выдавила:- да – что- же- ты голову- то — полощешь? Я же сказала,- головку, горюшко ты луковое…!

Но, представьте себе, омовение разгоряченного темени — подействовало!

Орудье юного лесоруба, как то, на глазах, стало никнуть и сдувшись до размеров бобового стручка, стыдливо ушло в себя, убравшись в недра трусов.

Лесорубу, в медицинскую карточку, шлепнулось клише «Годен к строевой службе», но, толи клише поистерлось от долголетней службы на благо Отечества, толи штемпельную подушку давно не меняли, но пропечаталось у парня в карточке следующее; «Годен к ст…оевой службе», что и подтверждалось, только что исчерпанным инцидентом.

— получение армейского обмундирования из которого мне без перешивания подходили лишь ремень, пилотка со звездой и портянки.

Все остальное было пошито исключительно на гренадёров, к каковым, в силу моего небольшого роста, я не относился.

Набросил я на себя войсковой прикид, дабы воочию лицезреть себя в обличье воина.

И обозрел себя в мутном зеркале, висевшем тут же, в предбаннике.

С зеркальной мути на меня лицезрел Йозеф Швейк (лит. Ярослав Гашек)., представший во плоти и армейской форме советского воина, явно с чужого плеча.

Подтянутые под мышки солдатские шаровары, волнообразно стекающие к низу, скрывали ступни ног и, с двадцатисантиметровым запасом, стелились по кафельному полу предбанника, увенчиваясь тесёмками (не совсем понятного назначения) под цвет шаровар.

Ширинка месторасполагалась на уровне междутитья, если так можно назвать часть мужской груди, дислоцирующейся между сосками тела.

В подмышечных впадинах неприкаянно cиротели боковые карманы, что затрудняло их применение согласно функционалу.

И уже совсем неудобно, на уровне правой лопатки, обретался задний карман моих армейских бриджей.

Передний кармашек в поясе данного штанообразия(именуемый в Вооружённых Силах, «пистончиком» и предназначавшийся для ношения солдатского медальона), покоился выше левого соска.

Пилотка с пятиконечной звездою, зиждилась на раковинах ушей, норовя занять любое из возможных крайних положений (сползти на нос или съехать на затылок), что не прибавляло боевитости моему внешнему виду.

Сверху всего этого индпошива, покоилась шинель серого армейского сукна, полы которой ниагарским потоком ниспадали к ступням ног, влаченясь по кафелю подобно королевской мантии.

Статного вида старшина, выдававший новоявленным армейцам форму, критически осмотрел меня и сказал, что в таком виде меня можно либо выпускать впереди батальона пьяных смертников, идущих в психическую атаку на врага, либо же,- в качестве чучела на грядках подсобного хозяйства для отпугивания пернатых расхитителей урожая.

Затем старшина, в нарушение неписанных армейских правил (на пунктах формирования команд, никогда и ни кому, обмундирование не обменивается. Солдаты сами друг с другом размениваются по размерам), повел меня в свою сокровищницу и извлек из кладези несколько пачек гимнастерок и шаровар, ворча себе под нос, мол, где только таких недомерков берут!?

Больше всего, по размеру, мне подходили гимнастерки женского покроя, но для этого необходимо было поменять пол, на что не было ни времени, ни желания…., да и весенний призыв не ждал!

Загремишь ты, сынок со своим росточком, в танкисты. У меня глаз на это дело намётан, чай не первый году в армии служу!

(А чего его намётывать, глаз то, если у меня на чёрных петлицах, уже красовались танкистские эмблемы, причем , танки на петлицах расположены были не попами друг к другу, как то предписано Уставом, а перли, грозно ощетинившись стволами, во встречных направлениях, как под Прохоровкой на Курской дуге).

Через десять минут, мое кинологическое обмундирование было обменяно на подходящее мне по размеру и полу.

Шинели, сказал старшина, все длинные. Подрубишь сам!

Подрубание шинели, я решил отложить на потом.
Дорога до места службы, предстояла длинная и лишние полметра шинели, не должны были помешать в пути следования (в последствии, я об этом не пожалел).

На языке вязли слова из известной песни: «Мы шинелью одной, укрывались в боях от невзгоды…»

Длина моей шинели, 100% гарантировала укрытие от возможных невзгод в гипотетически возможных боях.

На пункте формирования, новобранцев весеннего призыва, ждали армейские «Покупатели».

Покупатели,- это группы сержантов во главе с офицерами, прибывавшие из воинских частей, на пункты формирования за пополнением вместо, увольняющихся в запас счастливчиков.

Покупатели (сержанты) старались держать себя чинно, всем своим видом показывая, что во «вверенных им, воинских подразделениях», они занимают далеко не самые низшие должности.

По пункту формирования, упорно ходили слухи о «блатных» армейских должностях, которые, якобы, распределялись сержантами прямо здесь, в пункте формирования.

Наиболее пронырливые новобранцы, полагая, что «Товарищ сержант», по прибытии в часть назначения, именно его «устроят» на «блатную должность» для прохождения дальнейшей службы, старались втереться в расположение Покупателя, охотно одалживая «до прибытия в часть», деньги, данные родителями «на первое время» (и это «первое время», — наступило)!

К «блатным» армейским должностям на пунктах формирования относились следующие:

— киномеханики;

— сапожники;

— кочегары;

— хлеборезы;

— художники (ну, хотя бы отличающие кисть от щетки);

— писари.

Сержанты, построив доставшихся им новобранце, проводили краткий социологический опрос, в ходе которого выяснялось, что их родной воинской части достался поистине, ЗОЛОТОЙ ФОНД, в котором каждый из персонажей, в совершенстве владел выше перечисленными рукомеслами и навыками, невесть каким путем обретенными (видимо, ещё, с фазы зачатия) в 18 лет.

Сделав какие то пометки в блокнотах авторучками, тут же, на безвозвратной основе, одолженными у соискателей «Блатных должностей», сержанты сокрушённо качали головами.

Вакантных мест во «вверенных им воинских подразделениях», было значительно меньше, чем желающих занять эти места.

Но, видя, какие Золотые кадры им достались, сержанты обещали по прибытии в часть, сделать «некоторые передвижки».

После того, как наша людская масса, обрела некоторое подобие войска, нас всех построили о объявили о том, что нашей команде данного весеннего призыва, в выпала высокая честь,- служить Отчизне за границей, в группе Советских Войск в Германии (ГСВГ)!

Затем, последовало построение покомандно , в колонну по четыре и, 15- километровым пешим маршем(в армиях всего Мира, любят солдатушек пешочком погонять. Могли бы и, хоть и без шика, но на машинах перебросить), на железнодорожную станцию Юрга для погрузки в эшелон.

И покатил наш весенний призыв по России-матушке прямиком к Государственной границе, на встречу лету и неизвестности!

В ходе следования эшелона, сержанты-покупатели, проводили беседы с личным составом, убеждая сдать им на сохранение (с целью профилактики фактов хищения в пути следования), часы и деньги, оставшиеся от поборов на пунктах формирования.

По прибытии в Германию, ценности, якобы подлежали возврату вкладчику.

Простота хуже простаты!

Нашлось много легковеров, сдавших свои деньги и часы «на хранение».

Воинам, не сдавшим наличность и часы на хранение, сержанты объяснили, что на границе их привлекут к ответственности за попытку вывоза государственной валюты за пределы государства (от трех до пяти лет лишения свободы, согласно только что придуманной сержантами, статье УК РСФСР).

Наручные часы, по этой же статье, подпадали под банальную контрабанду.

Не поздоровится, якобы, и им – сержантам за попустительство «во вверенных войсковых подразделениях Советской Армии » (обратите внимание на высокие полномочия и уровень ответственности сержанов).

Все, кто не успел зашить под погоны свои несчастные десятирублевки и трёшки, сдали сержантам-благодетелям свою наличность и наручные часы, от греха подальше (откуда парням-новобранцам было знать статьи из УК РСФСР), мудро рассудив, что лучше подчинится команде и сдать все на хранение, чем пять лет зону топтать, вместо службы в армии.

Тем более, что по окончании срока службы, при пересечении границы по пути следования на Родину, деньги и часы, подлежали возврату демобилизованному законному владельцу (ребятишек, нисколько не смущал тот момент, что факт передачи ценностей «На хранение», не был зафиксирован ни одним документом).

Я, к числу оболваненных владельцев ценностей, не относился не в силу своей прозорливости (её и сейчас у меня не в достатке), а в силу заполошности моего весеннего призыва, в итоге чего, денег у меня не было. Я и расчет то в экспедиции не успел получить, настолько срочно был мобилизован на армейскую службу.
А наручные часы «Чайка» (не путать с «Сейко»), у меня были подло и коварно спёрты (и надо полагать,- успешно пропиты) неизвестными лицами в бане, во время отправления обряда священного омовения перед облачением в латы воина.

Так что, из всей команды, я ехал едва ли не самым законопослушным, в части таможенных укладов, воином!
В дороге сержанты плотненько принялись ухаживать за проводницами, что не совсем входило в их служебные обязанности.

А чего за ними не поухаживать было, если все работы по уборке вагона и туалетов, выполнялись нами – новобранцами!

Проводницам оставалось только с флажками стоять у тамбура на стоянках поезда.

Союз перемахнули мы относительно, без прикючений.

А какие приключения могут возникнуть у трезвых солдат!?

Да ни каких!

Вся наличность была сдана на «сохранность» сержантам под их моральную ответственность.

Овсянкой (англичане и нынешние псевдо-ВИПы, обратите внимание!) нас на протяжении всего пути следования, кормили за государственный кошт.

Везли нас таким хитро-вымудренным маршрутом, что наш эшелон не проходил ни через один крупный город!

Правда, Каунас миновать не получилось. Нет там, в Литве таких как в России, просторов, чтобы можно было дуриком железных дорог объездных понастроить.

Там всё компактненько у литовцев.

Вот и впёрся наш эшелон стратегического весеннего призыва, в Каунас, где належало стоять ему аж сорок минут.

Сержанты настрого предупредили нас, во время стоянки поезда, в туалет ни по-маленькому, ни, не дай Бог, по-большому, не ходить!

Если хоть одна б—-дь, сходит в туалет, языком своим будет вылизывать со шпал свое…..(ну мумиё, что ли)!

По случаю прибытия эшелона в Литву, нам всем настрого было запрещено выходить, высовываться, выглядывать из вагонов, на все время стоянки поезда!

С местными девушками, как и с прочим гражданским населением, в разговоры не вступать, в случае вопросов с их стороны отвечать строго по Уставу: Так точно!; Никак нет!; Не могу знать; Пошли Вы на….!

Сами же сержанты, по такому случаю, натерли гофрированные голенища сапог алыми бархотками (явно отрезанными от бархатного занавеса в гарнизонном доме культуры) до такого воссиянного блеска, что кошачьи фаберже, прилежно вылизанные самолично котом, тускнели не при делах!

Наш вагон остановился прямехонько, напротив вокзала.

Вышли проводницы, в сопровождении воздыхателей-сержантов в безбожно надраенных сапогах с гофрированными (в гармошку)голенищами.

К вагону, скорее всего, из праздного интереса, подошла стайка белокурых девушек.

Сержанты тут же, к неописуемой ревности проводниц, я полагаю,- с целью поддержания интернациональных отношений, вступили в разговор с литовскими девушками, ни бельмеса не разумея по-литовски.

Мне повезло, я был назначен в группу воинов, отряженных проследовать с армейскими бачками термосами в вагон-ресторан за обедом для личного состава нашего вагона.

Старшим группы с нами шел один из надраенных сержантов.

Второй сержант, остался трындеть с девицами.

Видимо, разговор у них сладился и к моменту нашего возвращения, девицы весело смеялись армейскому юмору сержанта.

Сержант в картинной позе стоял перед девицами сияя иконостасом всех возможных (и невозможных) знаков воинской доблести, теснившихся на его груди и отливал девушкам очередную байку о своих похождениях (как позже выяснилось, в пределах военного городка) по ночной Германии!

Для пущего фасону, левая нога сержанта в надраенном сапоге с квадратным носком (не лень же было обстукивать бегемотообразные носки армейских сапожищ под квадратное сечение), манерно была поставлена на рельс.

Вагон заправлялся водой, которая из-за перелива в баки, стекала с крыши вагона на перрон и шпалы, но сержант, взбодренный смехом девиц, по достоинству оценивших его полигонный юмор с бронетанковым уклоном, не обращая внимания на струйки воды, журчащие весенними ручейками с борта вагона, продолжал свое повествование о том, как он веселился ( на 25 немецких марок (жаловаение сержанта)) в немецком гаштете (кто бы его еще туда пустил) с немецкими же, женщинами.

Но тут случилось непредвиденное событие, в корне перевернувшее представление литовских девушек о сержантском составе Советской Армии!

Из толстенной трубищи, понуро свисающей из дна вагона весело зажурчала и янтарной струйкой, играя бликами в лучах балтийского солнца, пролилась на квадратный носок хромового сапога новоявленного Казановы армейского розлива, богомерзко пахнущая жидкость….!

Литовские девушки, полагая, что сие действо есть один из номеров юмористической программы сержанта Советской армии, оценили и эту шутку, зажав, однако, свои припудренные носики.

Сержант оторопело созерцал вершащийся на его глазах, акт циничного надругательства над честью советского воина в лице оскверненного, некогда блиставшего армейского сапога.

По завершении фазы отвисания нижней челюсти, продемонстрировавшей пародонтоз левой нижней тройчатки, началась фаза пигментации физиономии фейса лица лауреата всех знаков воинской доблести.

Наконец, процесс пигментации завершился, придав лицу воина, окрас морского окуня.

Наряду с завершением метаморфоз с фейсом воина, последний, обретя наконец, дар речи, рыча и сипя одновременно, зачем то наклонившись к трубе, как к рупору, задал риторический вопрос всех эпох и периодов мироздания: «Какая сссука там ссыт??? Я же, б……дь, предупреждал, в Литве не ссать!».

Труба ответила сдавленным стоном, переходящим в крёхт. Затем раздался треск, к каким рвется добротная ткань типа парусины, далее последовала гамма булькающих звуков закипающей ухи, итогом чего свету и в взорам созерцающих, явилась показавшаяся из трубы колоритная какушка.

Какушка, выглянув из трубы, какое то время повисела, как бы раздумывая, что ей предпринять: — толи падать, толи в обратку податься.

Но данный процесс обратного хода не имел и, какушка повинуясь гравитационным свойствам земного шара (закон Ньютона) и следуя непредсказуемым законам баллистики, оторвалась от трубы и шмякнулась на предварительно орошенный мочой, квадратный носок сапога ловеласа, уютно свернувшись на нем затейливым кренделем.

Балтийские блондинки, откровенно ржали, как эскадронные кобылицы и, хлопая в ладоши, сквозь слезы просили показать им ещё что ни будь!

«Что ни будь» не заставило себя ждать и вывпало из трубы в виде скомканного шматка газеты «Красная Звезда» с грифом «Из расположения части не выносить».

(Видимо, злоумышлениик решил прибегнуть именно к столь нестандартонму способу выноса из расположения воинской части газеты с закрытой информацией об отличниках боевой и политической подготовки. Враг не дремлет!).

И тут сержант, догадавшись, наконец, убрать носок сапога из-под зловонного источника, закрутился по перрону на одной ноге, как танк с подбитой гусеницей, крича в закрашенное белилами, окно вагонного нужника угрозы, суть которых сводилась к тому, что сейчас сержант заставит засранца сожрать свое мумиё, после чего он (сержант) поменяет ему (засранцу) пол (возможны варианты последовательности выполнения угроз)!

В ходе ритуального танца сержанта, какушка, уже под действием закона о центробежной силе, нехотя сползла с сапога и шмякнулась на бетон перрона, в и тоге чего была незамедлительно растоптана вторым (незапятнанным) сапогом сержанта Советской армии.

Сержант, с ревом племенного вепря, рванулся в тамбур вагона, на ходу доставая из кармана щегольски перешитых галифе (а-ля Кайзер), трехгранник, подходящий ко всем вагонным запорам.

Приговаривая на ходу как заклинание: щас ты у меня, бля, будешь срать до самого Дрездена, сержант снаружи отпёр дверь нужника и рывком вырвал на свет божий «суку», посмевшую на международном уровне, надсмеяться (в нашем случае: -надкакаться) над доселе ничем подобным не запятнанной честью сержанта Советской армии!

«Сукой» оказался майор Советской же армии, спущенными до колен брюками галифе и голым волосатым задом.

Апогеем злоключений франта-сержанта, явилось то, что майор с голым задом, являлся начальником данного эшелона, оказавшийся к тому же еще и самодуром!

Картина достойная резца скульптора: Сержант срочной службы в обгаженных сапогах, стоит на вытяжку с рукой приложенной к виску в отдании чести старшему по званию, охреневшему майору со спущенными штанами и чётко, по – уставному, рапортует о том, что во время несения службы во вверенном ему (сержанту) вагоне происшествий не произошло!

Майор принял рапорт, сказав: сейчас произойдет происшествие, с левой руки (правой он все это время, пытался натянуть на зад своего тела, галифе) въехал сержанту, метя под дых, но угодил по латунной надраенной бляхе солдатского ремня, выбив себе два пальца (а не повадно будет всяким начальнам эшелонов, дуриком лупцевать гвардии сержантов. Чай, не царская армия то)!

Финалом эпизода явилось препровождение сержанта в вагон-гауптвахту.

Наш весенний призыв отобедал овсянкой, а поезд двинулся на Запад, к Черняховску.

Слабоват у майора желудок на овсянку оказался, однако. Да и удар не поставлен!

В Черняховске нас пересадили из относительно нормальных пассажирских вагонов, в теплушки, ни в коей степени, не соответствующие своему названию, без удобств и проводниц.

Теплом, в этих вместилищах на колесах, и не пахло. А если и пахло, то не теплом, а газообразными продуктами несварения каши-овсянки, которой так любят армейские диетологи, потчевать рядовой и сержантский состав Вооруженных Сил.

В последующем, на протяжении двух лет службы, я поразился несметности запасов овса на продовольственных армейских складах, при полном отсутствии войсковых лошадей (не путать с курсантами учебок).

Видимо, эти запасы формировались интендантами-фуражирами, еще с тех доисторических времен, когда Армия передвигалась исключительно, на конной тяге.

С переходом войск на моторизованную тягу, овёс остался в армейских закромах, в несметных количествах!

Куда его девать?

Совершенное верно,

-утилизация через солдатские желудки!

Не пропадать же фуражу, копеечка то государственная, она счет любит!

А овес, как я понял,- стратегический продукт с бессрочными сроками хранения.

И покатил наш весенний призыв ипо узкой колее (лично я, сколь либо, возлежа на нарах, заботливо устланных, овсяной же, соломой, не ощутил разницы в колеях) через Польшу, в самую что ни на есть, Германию.
Отсутствие тепла в теплушках, лично для меня, нивелировалось неподрублено-удлинённой шинелью, в которую я заворачивался как кокон тутового шелкопряда.

Германия встретила нас промозгло-дождливым и от того, — серым, утром.

Построили нас тут же, на путях, пересчитали в очередной раз, сверили наличность по каким то бумагам.

Наши ангелы-хранители в обличье сержантов-«Покупателей», подписались в соответствующих бумагах о сдаче поголовья и, откозыряв по-уставному, отбыли для дальнейшего прохождения службы во «вверенные им воинские подразделения», оставив в непонятках своих «вкладчиков», опрометчиво сдавших им на безответхранение свои скудные сбережения и часы.

Не в лучшем положении оказались и предприимчивые новобранцы, еще в Союзе, прокредитовавшие свои «Блатные» должности в армии.

И те и другие, с видом обманутого архивариуса Варфоломея Коробейникова (12 стульев. Ильф и Петров лит.), смотрели во след удаляющемуся в серый мрак прусского утра, тентованному ЗиЛ-157 с сержантами – покупателями.

Рассвело!

И тут, о чудо!

Раздалась команда через мегафон: — Кочегары, три шага вперёд, выйти из строя!

Серо-шинельная масса, неуверенно всколыхнулась и дружно, в составе полутора тысяч человек, в едином порыве, выдвинулась на три шага вперед к вожделенной вакансии кочегара!

Теплоэнергетический комплекс ГСВГ, как тут же выяснилось , в таком обилии кочегаров, пока (весна же на дворе) не нуждался…

Вдоль шеренг новобранцев весеннего призыва, прошелся старшина-сверхсорчник и, видимо, руководствуясь системой Ломброзо и начальными познаниями основ антропологии, безошибочно отобрал трех новобранцев, поразительно схожих друг с другом низко надвинутыми лбами, с несколько выдвинутыми вперед нижними челюстями и длиной рук, способных при пешей ходьбе помогать ногам.

У одного из только что отобранных счастливчиков, было непонятно кем, с какой целью и в каких баталиях, свеженадкушено правое ухо, баклажанно синевшее из-под пилотки, что добавляло шарму, облику кочегара.

Как я понял потом, ремесло кочегара, закладывается на генетическом уровне и в реальной жизни, перетекает в состояние души.

Избранники судьбы- кочегары, строго по команде; «Налево!», повернувшись в разные стороны (на строевую подготовочку поднажать придется в кочегарных войсках) и, не по-строевому загребая сапожищами гравий, побрели в одну сторону, следом за старшиной.

Процесс, отбора счастливчиков продолжался.

И каждых раз, на очередной зов, все войско единодушно, выдвигалось на три шага вперед, оттеснив вызывающего офицера с мегафоном, вплотную к стене пакгауза.

Один я, не обладая ни одним из выкрикнутых ремёсел, оставался на исходной позиции, как обелиск неизвестному солдату.

В отличие от меня, все новобранцы пришли на армейскую службу с навыками кочегаров, сапожников, хлеборезов, скорняков, сапожников, художников, цирюльников, портных, писарей и киномехаников.

Я же, ни чего не умел, кроме как управлять трактором, орудовать бензопилой и справляться лодочным мотором «Вихрь».

Писарь из меня, тоже, не задался, ибо обладал я каллиграфией, максимально приближенной к латыни!

Рядом с моим почерком, меркли столпы Мировой медицины ( медики, во все эпохи, славились мерзопакостностью почерка).

Вот и стоял я один в большом отрыве от войска, ушедшего навстречу мечте о «блатных должностях».

Еще на сборном пункте, мне внушили, что в Армии ни чего без команды не делается.

Стоял я, снедаемый раздуми о том, что ядро Вооруженных Сил состоит преимущественно из кочегаров, сапожников, хлеборезов, скорняков, художников, цирюльников, портных, писарей и киномехаников.

Отбор «блатных» закончился.

Далее, из состава нашего, поредевшего на три десятка голов, войска, стали пофамильно выкликать воинов, которых тут же препровождали к крытым тентами Уралам и развозили по войсковым частям.

Из раздумий меня вывел, троекратный жестяно-мегафонный выкрик моей фамилии.

Пока я гражданской походкой шаркал по мало приспособленному для строевого шага, гравию, преодолевая 40 метров отделявших меня от главных сил нашего войска, моя фамилия была озвучена через мегафон, по меньшей мере, еще раз пять!

Когда я, наконец, дошкрябал до строя и, по-солдатски, преданно-тупо вперился своими оловяшками в третью от низу, пуговицу на плаще капитана с мегафоном в руке, мне был задан блок вопросов не парламентского характера примерно такого содержания (если выражаться цензурным языком):

— Где, бля, тебя….(чадородный орган) носит?

— Какого … чадородного органа, ты затихарился в стороне от строя, товарищ неизвестный солдат ?

— Ты чо, уклониться от службы хотел (ну, уклониться, пожалуй громко сказано, но на 40 метров дистанцироваться армии от меня, удалось)?

— Почему не докладываешь по форме!?

— Тебе тут чо, Армия или чадородный орган собачий (прослужив два месяца в армии , я окончательно утвердился в мысли , что эти два субъекта:- вышеупомянутый элемент анатомии собачьего организма и Армия, органически связаны и в особицу существовать не могут, как сиамские близнецы)?!

— доложить по форме о прибытии!

Под коркой сознания, у меня уже начала созревать догадка, что да, мне тут Армия, а не чадородный орган собачий и что эти два понятия диаметрально противоположны по функционалу, о чем я и начал докладывать капитану, начав доклад с сакраментальной преамбулы: «Видите ли, товарищ капитан»….

Этого не следовало делать!!!

Начало моего доклада было прервано тирадой:

— Да ты чо… (типа о….пупел)?;

— ты откуда такой?;

— у вас там, все такие?;

— ты чо, умный или на губу захотел?;

— понаберут, бля, в Армию, чего попало…;

— у тебя чо в голове щас, служить Родине или х… ёй (типа малозначимыми вещами) заниматься?

— я из тебя сделаю примерного воина, ты еще пожалеешь (но не уточнил, о чем).

Все это было мне проорано в мегафон с расстояния трех метров!

Ну, чо молчишь, как нерпа на льдине на траверсе Мурманска (с ударением на вторую гласную)?

Дальше молчать было верхом невежества по отношению к старшему по званию и я начал докладывать по порядку поступивших вопросов:

— Видите ли, товарищ капитан, я не ох….ел, а несколько устамши от продолжительной дороги;

— сам я из Красноярска;

— да, у нас преимущественно, все такие там вежливые и приветливые;

— умный я от того, что у нас в роду ни кто дураком не слыл;

— на губу я попасть не могу, поскольку мною не принята присяга;

— в Армию меня взяли, не испросив моего желания;

— а в голове у меня сейчас мысли, касательно продолжения рода человеческого, что ни в коей степени не помешает мне исправно отдавать долг Родине.

…………………………………… Пауза в две минуты, показалась мне вечностью вселенского масштаба.

Капитан ушел в нирвану.

Теперь была его очередь тупо созерцать мой лик, уже начавшего формироваться Защитника Родины.

Под лаковым козырьком его армейского картуза, стали вершиться тектонические процессы и начала преть мысль.

Обретя дар речи, капитан вкрадчиво, по-отечески, сказал мне, что он ценит армейский юмор и потому рекомендет мне по прибытии в часть для прохождения службы, отписать своему родителю, что он де, произвел на свет Мудака, доставшегося Советской Армии (эка невидаль для армии, — Мудак. По крайней мере, я белой вороной в армии не выглядел)!

Затем, повернувшись к лейтенанту, стоявшему рядышком, рявкнул, но почему-то, опять в мегафон (видимо, в назидание другим):-этого му……ка с юмором, в учебку, в Кракау. Там ему ума поубавят (я так понимаю, наличие ума у курсанта, должно быть строго дозировано), глядишь, человеком на гражданку вернётся!

Не знаю, может, кого-то язык и до Киева доводил и до иных, тому подобных, мегаполисов.

Меня мой язык довел, прямёхонько, от весеннего призыва до армейской учебки, которой так меня пугали на всех пунктах формирования и всю последующую дорогу.

И понесли меня курсантские вихри путями неисповедимыми, терниями унизанными, да нарядами вне очереди, сдобренными, к постижению вершин армейского мастерства…

Изложил суть как мог, а уж отнсти это повествование про весенний призыв к категории юмористических рассказов, или к риторике повседневной действительности той поры, это Ваше право.

Продолжение следует.

 

Читайте мои стихи и рассказы на slovoblyd.ru

============ ******* ===========

 

 

 

 

 

 

 

 

 




Рубрика: юмор | Метки: Метки: ,

Один отзыв к статье уже есть. А что думаете Вы??

  • Татьяна

    Здорово написано. 40 лет прошло, а почти ничего не изменилось.

    Ответить
Оставить комментарий
Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *
Имя *
Email *
Сайт
Ваш комментарий
 scrollToTop